1937 год
25 января.
Забросила я свой
дневник – только сегодня начала год.
Кратко об январе:
двенадцать дней каникул прошли хорошо,
но в дом отдыха я не ездила. На каток
хожу часто и в театр тоже. За январь
посмотрела: «Горе уму», «Чудесный
сплав», «Принцесса Турандот» и «Флоридсдорф».
В школе дела идут плохо.
31 января.
Умерла наша бедная
кошечка. Не дали ей пожить: отравили. И
не знаем, кто сделал такую гадость.
Всегда была такая весёлая, игрунья, а
последние дни её рвало, ничего не ела.
Вчера Леля и Маргарита ходили к доктору.
Он дал лекарство, но «котя» не дождалась
лечения и умерла.
Вспоминаю, как мы
её принесли. Она была такая крошечная,
беспомощная. Всё лежала на жёлтенькой
подушечке, прелесть была киса. Теперь
вся квартира жалеет. Впрочем, когда
собирали деньги для врача, то собрали
всего восемьдесят копеек. Остальные – до
трёх рублей – мы с Лелей дали, свои
последние сбережения.
7 февраля.
В школе стало
веселее. Играем в волейбол, ходим на
лыжах. Недавно произошёл такой случай. Я
влезла на окно и закрывала форточку.
Вдруг Светлов подбегает ко мне, хватает
за талию и снимает с окна. Все так и
ахнули, а я смутилась и убежала. Все
потом смеялись надо мной и Светловым. Но
вообще Светлов противный, всегда
старается обнять или ещё что-нибудь. От
Насти получила письмо и до сих пор не
отвечаю. Она просит прислать ей шляпку,
а мне, по правде говоря, чертовски не
хочется возиться со всякими шляпами.
21 февраля.
Умер Григорий
Константинович Орджоникидзе. Лида,
Светлана, я и Лена Гершман ходили в
Колонный зал Дома союзов.
Потеря за потерей:
Киров, Куйбышев, Горький, Орджоникидзе –
старая гвардия умирает...
Сегодня я, Мулька
и Вовка ходили с рабочими ТЭЦ на Красную
площадь. Видели всех вождей на трибуне.
Седьмого февраля у
нас был костюмированный вечер,
посвящённый Пушкину. Я была в костюме
Маши. У меня было длинное оранжевое
платье с белыми кружевами на шее и
рукавах. И в маске, конечно. На вечере я
чувствовала себя прекрасно. Танцевать
было очень удобно. Светлана была в роли
шемаханской царицы, а Валя в роли
черкешенки. Мой костюм признан лучшим по
стилю.
Послала сегодня
письмо Насте. Написала о Новом годе, о
катке, о шляпе, о лыжах, об институте, о
Серго Орджоникидзе и т. д.
Получила письмо 1
февраля, а только сегодня ответила. Вот
как!
4 марта.
Недавно произошла
одна странная вещь.
К нам прислали
нового преподавателя по Конституции,
который нам всем очень понравился,
потому что не похож на учителя и хорошо
рассказывает. Однажды, когда мы со
Светланой шли домой, мы увидели его. Он
тоже шёл домой, и нам было по пути.
Светлана дошла до
переулка и свернула к себе, а мы пошли
дальше. Поговорили о том о сём. Он
спрашивал, нравится ли он нам. Я
ответила утвердительно.
А вчера я шла
домой одна и вдруг увидела его. Он
прогуливался по тротуару. Когда я
проходила мимо, он пошёл со мной. Было
скользко идти, и он взял меня под руку.
Потом записал мой телефон и спросил,
пойду ли с ним в кино. Я отказалась. И
наконец в довершение всего просил не
рассказывать Светлане, потому что она
может всё разболтать.
Я пришла домой
сама не своя. Не знаю, что теперь
делать? Посмотрим, что будет дальше. Он
партийный, пожилой.
7 марта.
Ну что мне делать?
Он от меня не отстаёт!
Два дня я ходила
со Светланой по другим переулкам и,
конечно, всё ей рассказала. Она очень
возмутилась.
А вчера мы пошли
по тому же пути и на углу переулка
остановились. Я думала, что больше не
встречу его, и пошла своей дорогой. Я
шла быстро, опустив глаза в землю. А он
точно ждал меня. Подошёл, поздоровался и
пошёл рядом. Я сказала, что только что
рассталась со Светланой. Он, видно,
испугался и спросил: «Где?» Но всё же
пошёл меня провожать. Когда подошли к
дому, я вбежала в подъезд, не подав ему
руки, и сказала: «До свиданья». А он:
«Всего хорошего». А мне хотелось
крикнуть: «А вам всего худшего!» Чёрт
противный! К хорошему это не приведёт. Я
уже и сейчас на его уроках сижу как на
иголках, точно пришибленная. Как всё это
противно!
21 марта.
Весна. Снег тает,
бегут ручьи. Хочется побузить, но на
днях кончается третья четверть и каждый
день проверочные работы. Вчера было
сочинение по литературе. Я писала на
тему: «Почему Белинский назвал роман
Пушкина ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН энциклопедией
русской жизни?» Написала три листа.
Скоро каникулы.
Хоть и маленькие, но я рада и этому. И
все рады. С наступлением весны все стали
какие-то сумасшедшие. Весна действует.
Я купила себе
дешёвенькую, но прелестную шляпку. Она
подойдёт к моему красненькому платью.
Скорей бы Первое мая!
25 марта.
Произошло что-то
страшное и непонятное: арестован дядя
Миша, брат отца, его жена тётя Аня, а
Ирму, нашу двоюродную сестрёнку, отдали
в детский дом. Говорят, что он, дядя
Миша, был замешан в какой-то
контрреволюционной организации. Что
такое происходит: дядя Миша, член партии
с первых дней революции, - и вдруг враг
народа?!
27 марта.
Не пойму, что
делается с матерью. Кричит, ругается.
Сегодня я и полы
вымыла, и за хлебом сходила, и в
больницу для неё же, и посуду всю
перемыла, и сидела нянчилась с Верунькой
весь день. Потом полезла в Лелины
игрушки, та запищала (у неё слёзы
близко), мамаша, ясно, налетела, как
коршун, в защиту её, и мне влетела
затрещина. Да ещё накричала – и злая я,
и старой девой буду и т. д. Мать всегда
за Лельку заступается.
29 марта.
Сегодня опять
ревела. Всё мать доводит. Все дни кричит
и ругается. Не житьё стало, а мука...
Уехать бы к отцу на Дальний Восток...
16 апреля.
Прошёл день моего
рождения совершенно не заметно. Только
Тоня подарила мне красненькую сумочку.
Остальные забыли нас с мамой.
И ещё страшное и
непонятное: арестован папа Стеллы. Он
был начальником главка при
наркомтяжпроме. Говорят, он вредитель...
Вчера подралась.
Один мальчишка стал бросать в Денисову
песком, а та струсила и молчит. Нет у
неё ни крошки самолюбия. Он её всячески
ругает, а она молчит. Девочки играли в
волейбол, и игра была сорвана. А я стою
и жду. Вот мальчишка наклоняется, берёт
песок и намеревается в меня кинуть. Но
не успел он поднять руку, я бросилась на
него, рванула за воротник так, что
рубашка разорвалась, и ударила его по
лицу. И... остановилась! Это меня и
погубило. Надо было добивать его, если
начала, а я остановилась. Мальчишка
воспользовался моей остановкой и влепил
мне по носу и в глаз. У меня искры из
глаз посыпались, а он убежал...
Сейчас смеюсь над
этим, а вчера очень злилась, и, конечно,
больше всего на себя. Обидно, что не
умею драться как надо.
17 апреля.
Вчера было
комсомольское собрание с восьми часов
вечера до двух ночи. Вопрос: критика и
самокритика. Директор сделал краткий
доклад. Потом развернулась критика.
Больше всего попало директору. И есть за
что. Тюля, а не директор. Я тоже
выступала и набросилась на него.
Высказала всё, что накопилось и
накипело: и почему дисциплина плохая, и
о вожатой, и о нём лично... В общем,
здорово было. Попало и мне: говорили,
что я перестала заниматься, не хожу на
политзанятия и т. д. Это верно. В
последнее время я действительно ничего
не делаю...
Не выходят из
памяти мои две сестрёнки, которые
осиротели. Стелла-то ещё при матери
живёт, а бедную Ирму спрятали в детский
дом.
30 апреля.
Ура, завтра Первое
мая!
Вчера у нас в
школе был вечер, на котором была
постановка «Как закалялась сталь». Из
школы пошли в институт. У них был
бал-маскарад и сколько замечательных
костюмов! Встретила Женечку и
расцеловалась с ней. Она что-то очень
похудела, но в своём испанском костюме
выглядела эффектно.
3 мая.
Вот и кончился
отдых. За эти три дня, кажется, не
отдохнула, а ещё больше устала. Первого
мая была на демонстрации, 2-го ездила в
Сокольники на маёвку, а вечером попала в
театр оперетты на «Сорочинскую ярмарку».
Через семь дней
экзамены!
21 мая.
Сдала диктант.
Завтра письменная литература.
Скука ужасная.
Хочется чего-то нового, неизведанного.
Целые дни мотаюсь из угла в угол и не
знаю, за что взяться. Вяжу, шью,
вышиваю, но только к экзаменам не
готовлюсь. Роман, что ли, какой завести?
Как жаль, что... Нет, лучше, как
говорится, «для ясности» закрою
дневник...
13 июня.
Экзамены
кончились. Мне везло до самого
последнего времени. Получала «хорошо» и
«отлично». А на немецком срезалась –
«плохо». Выводы сделала следующие:
немецкий язык не пустяк, без немецкого
языка нет пути в институт.
Следовательно, надо на него основательно
нажать!
20 июня.
Позавчера приехали
на дачу. Все говорят, что даже за два
дня я посвежела. Но скука продолжает
преследовать меня. Не пойму, что же мне
надо? Вспоминаю Хвалынск. В прошлом году
я в это время была на Волге... А Настя
не пишет.
3 июля.
Лениво
переваливается время. Вышиваю, читаю.
Сегодня ходили за
ягодами. Люблю ходить за ягодами, но
только одна. Сегодня нарочно ушла
далеко-далеко. Мне кричали, кричали, а я
слышала, но молчала. Мне нравится ходить
по лесу одной, и я совсем ничего не
боюсь, чему все удивляются.
Местность у нас
чудесная. Маленькая ложбинка, по которой
протекает ручей, вся в зелени и цветах.
На днях я нарвала здесь хорошенький
букетик ромашек и васильков. Место
пустынное, и сюда редко кто заглядывает.
Купаться ходим на
Москву-реку. Дорога идёт между двух
лесистых возвышенностей. Здесь резко
выражен моренный ландшафт: много больших
камней по дороге и в реке. Из-за них и
купаться здесь плохо.
Сейчас прочла
Стеллин дневник (и поступила очень
нечестно) и удивилась, что, несмотря на
свои двенадцать лет, она очень развита.
Рассмешило одно её приключение. Апостол
(мальчишка-хулиган из соседней деревни)
приставал к ней, а она описала это в
своём дневнике так, как будто он влюблён
в неё. Поэтому она этого противного
мальчишку описала красивым, интересным.
6 июля.
Опять я в этой
деревеньке. Была один день в Москве и,
несмотря на множество дел, прекрасно его
провела.
Сходила в кино и
встретила там испанцев. Их было человек
двенадцать и все одинаково оригинально
одеты. Они очень интересные, молодые. Я
даже засмотрелась на одного. Впрочем, и
все в кино не спускали с них глаз.
Фильм «Маленькая
мама» мне очень понравился.
На улице льёт
дождь. Два дня льёт, и никуда нельзя
выйти. Сегодня тётя Катя поругалась с
домработницей, и мне попало. В немногих
словах было сказано много. Папа далеко –
он бы не пустил нас на дачу к
высокочиновной родне!
13 июля.
Хорошие дни.
Хорошее настроение. Но чего-то не
хватает. Понимаю чего, но замнём,
замнём...
Вышиваю кувшин с
белыми и жёлтыми ромашками. Все признают
вышивку прекрасной.
Вчера ходила в
Тучково. Обратно шли ночью. Страшно
грохотал гром, молнии то сверкали
ломаными стрелами, то сполохом
охватывали всё тёмнооблачное небо. Но,
несмотря на то, что было много шуму,
дождя – не вышло! Все, особенно Аня, моя
новая подружка, ахали, вздрагивали от
страха, жались, как овцы, друг к другу.
А мне было весело: молниеносные сполохи
и следом грохочущий гром вызывали
странный дикий восторг. Хотелось петь и
кричать.
28 июля.
Лето в этом году
мало приятное. Часто идут дожди. Вот и
сейчас небо обложили тучи, и скоро,
видно, пойдёт дождь.
Недавно со мной
произошёл неприятный случай. Мы пошли со
Стеллой купаться. Я стояла на камне и
мылась, а Стелла попала ногой в осиное
гнездо. Стелла отбежала от этого места,
а осы вылетели всем роем и напали на
меня. Я, как взбесившаяся лошадь,
побежала на середину луга, брыкалась
ногами, размахивала руками, но этим ещё
больше разъярила ос, и они, не щадя
своей жизни, жалили меня. Тогда я
сообразила встать «смирно». Осы
покружились, погудели около меня и
отлетели к своему гнезду. Однако
покусали они меня крепко – всё тело
зудит. Особенно обидно, что Стеллу,
виновницу всего, укусила только одна
оса... Но злилась я только до рассказа
Стеллы о том, как я брыкалась и металась
по лужайке, какие у меня были глаза от
страха и боли. Она очень выразительно
рассказывала, и мы обе хохотали прямо до
колик.
11 августа.
Вчера после обеда
ходили в Тучково за хлебом – я, Стелла и
Леля. Купили хлеба, и пошли на станцию.
Мы с Лелей подошли к паровозу и стали
его рассматривать. Какой-то чёрный
человек с блестящими глазами и зубами,
машинист или кочегар, спросил, что мы
смотрим. Мы стали его расспрашивать, и
он охотно рассказал нам о паровозе. Этот
человек оставил очень хорошее
впечатление, и мы на прощание подарили
ему яблоко. Леля даже захотела стать
машинистом, но он ей порекомендовал
учиться лётному делу.
За лето я сделала
большие успехи на гитаре. Выучила
несколько вальсов, фокстротов, песенок.
Лето кончается, до учёбы остались
считанные дни. Хочется скорее в школу...
Настя мне ничего
не пишет. Это очень грустно и обидно.
22 августа.
С нашими хозяевами
приключилась ужасная беда. Сегодня часов
в 12 неожиданно приходит с работы
хозяин. Маруся, дочь его, думала, что он
заболел, так он был взволнован и бледен.
Но вслед за ним зашли ещё два человека и
стали делать обыск. Они обыскали
хозяйскую половину, а потом двинулись к
нам. Люди эти были полны какой-то
ледяной вежливости. Я совсем онемела и
не могла сделать ни одного движения. У
нас стоял хозяйский шкаф с бельём.
Осмотрев шкаф, двое агентов НКВД хотели
было осматривать и наши вещи, но хозяин
сказал, что мы дачники. Хозяин был
бледен как полотно и так растерялся,
что, когда его спросили, указывая на
меня: «Это ваша дочь?» - он ответил:
«Да!» Потом они все ушли на хозяйскую
половину и о чём-то долго говорили.
Потом мы слышали, как хозяин громко, с
надрывом, будто удерживая слёзы, сказал:
«Ну, прощайте...» Тогда все заплакали, и
громче всех – Маруся. Она с криком
бросилась к отцу: «Тятя, тятя... куда
тебя?..» Хозяин не выдержал и заплакал.
Маруся вцепилась в него с таким
отчаянием, что и у меня брызнули слёзы.
Хозяин, наконец, с трудом оторвал от
себя дочь и быстро вышел. Вслед за ним
ушли эти вежливые и холодные люди.
Ушли. И все, в том
числе и мы – дачники, - плакали. Я пошла
в комнату хозяев и стала утешать Марусю.
Маруся, немного успокоившись, вдруг
вскочила и сказала:
- Пойду за отцом!
– и быстро ушла.
После обеда Маруся
вернулась с матерью. Мать как вошла, так
и запричитала. Бабушка стала утешать её,
и хозяйка рассказала, что хозяина взяли
в тюрьму по подозрению в троцкизме.
Я долго размышляла
над этим случаем. Вспомнила о том, что
арестованы отцы у Ирмы и Стеллы. Что-то
происходит...
29 августа.
Сидим трое – я,
Стелла и Леля – в парке культуры на
берегу пруда в удобных креслах. Девочки
едят мороженое. По пруду плавают
маленькие пароходы, набитые людьми, как
корзины с цветами. А вот и новое
интересное зрелище: выстрел – и в небе
образовалось быстро плывущее
многоцветное облачко.
В парке можно
хорошо отдохнуть. Красивые фонтаны,
оригинальные беседки, бассейны.
В Москве мы уже с
25 августа. Но ничего из задуманного не
сделано, я даже в школе не была.
Встретилась с Лидой. Её дела плохи:
остаётся из-за физики.
Вчера была у Лены
Гершман. Она только что приехала из
Сочи, где хорошо отдыхала. Мне она очень
обрадовалась, и мы решили с ней опять
сидеть на одной парте.
10 сентября.
Дядя Илья, брат
мамы, работает в Забайкалье, в
Хапчеранге, на оловянном руднике. Ему на
днях посылали телеграмму. Пришёл
странный ответ: «Не доставлена ввиду
выезда адресата». Мы все в большом
недоумении: куда ему выехать? Его жена
Марина послала четыре телеграммы, но
ответа нет. Настроение у всех жуткое.
Плачет бабушка. Плачу и я. Куда пропал
Илья? А вдруг и моего отца арестуют?
Нет, нет – я верю в своего папу! Он член
партии, старый партизан – он никогда не
был и не будет врагом народа.
Ох, и жуткое
настроение!
А работа в
комсомоле интересная. Мне дали пятый
класс, где учится Леля. Хотят выбрать
групоргом класса. У нас три комсомольца:
я, Нона и Сергеев.
11 сентября.
Ещё одна странная
неожиданность: получена телеграмма, что
папа, может быть, приедет в эту осень.
Что случилось? Он уехал на два года – и
вдруг обратно. Я наревелась и бабушка
тоже. Только мама сопит, ворчит и
ругается. «Чего ревёте, - говорит она, -
всё, мол, это пустяки». Как это пустяки,
если отца посадят?.. Всё полетит вверх
тормашками.
Но от отца я не
откажусь!
13 сентября.
Сегодня у нас было
кошмарно тяжёлое собрание, посвящённое
делу Лоры. Её исключили. Во время
собрания она сидела позади всех и
плакала. Все были очень подавлены.
Группоргом класса
выбрали Сергеева.
«Здравствуй,
дорогой папа!
Как ты там живёшь?
Мы с Лелей очень соскучились по тебе. Я
учусь хорошо, принимаю активное участие
во всей общественной работе школы.
Работаю с пионерами того класса, где
учится Леля. Леля тоже учится хорошо.
Экзема у неё не прекращается, несмотря
на все способы лечения. Меня выбрали в
комитет комсомола.
Если можно,
приезжай скорей, папа. Без тебя скучно и
неуютно.
Целую тебя
крепко-крепко.
Твоя любящая
своего папку дочь Нина.»
15 октября.
Лена Гершман
собирается уходить из школы. Хочет
устроить у меня прощальную вечеринку. Но
я против. Я остаюсь без лучшей подруги.
У нас с ней интересные отношения: сидим
вместе, бузим вместе, однако друзьями
друг друга не считаем. Это она мне
заявила вчера, когда я сказала, что
остаюсь одна, без друга. Она всё забыла:
как я ездила к ней, когда она была
больна, забыла наши прогулки и то, что я
поверяю ей свои мысли и тайны. Мне вчера
стало очень больно от её слов. В будущем
буду умней: никогда не буду раскрывать
себя перед подругой… И всё же, несмотря
ни на что, я считаю её своим другом.
8 ноября.
Сегодня бегали на
кроссе, и всем на удивление я дала
блестящий результат. В начале бега я
отстала и была одной из последних, но на
середине я наддала, обогнала человек
десять и пришла третьей. Из нашей школы
я пришла первой. Лена ходила со мной
«страдать» и так ухаживала за мной, что
даже туфли надевала. Из мальчиков был
Зюнька. Он прибежал пятым. Ухаживала я
за ним, а он за мной. Даю ему платок
(он, бедный, совсем замёрз), угощаю
конфетами, а он ходит за мной и преданно
смотрит в глаза…
23 ноября.
Какое горячее,
весёлое время! Впервые в жизни так тянет
в школу, что не могу сидеть дома.
Одно время после
праздников мы с Леной Гершман
почувствовали скуку: в школе, казалось,
нечего стало делать. Не надо было бегать
по классам, шуметь, кричать и
волноваться. У нас с Леной одинаковые
характеры: когда есть дело, когда мы
заняты по горло, бегаем, суетимся – мы
счастливы, мы веселы. Но вот покой,
тишина, дела нет – тень хандры
опускается на нас, и мы ругаемся друг с
другом.
Последние десять
дней я каждый день хожу в свой отряд.
Мне надо провести сбор, посвящённый
выборам в Верховный Совет. Когда я
пришла в класс после праздников, мои
ребятки чем-то были расстроены, не
хотели оставаться после уроков и
работать. Я долго старалась узнать
причину и наконец допыталась: Антонов и
Бутенко разлагают весь класс. Они из
резинок расстреляли стенгазету. Мне
удалось собрать четвёртое звено и
уговорить начать работу. Дело пошло на
лад, и ребятки решили сделать макет
избирательной кабины и выпустить
стенгазету. Третье звено уже сделало
замечательный макет поста пограничников.
А сейчас они делают альбом о Хрущёве.
Ещё немало других вещей делают ребятки
моего отряда.
В связи с выборами
в Верховный Совет наша школа для
агитации среди населения прикрепляется к
Союзу писателей. Всеволод Вишневский
делал у нас доклад. Вчера нас разбили на
бригады, и сам директор назначил
бригадиров.
Все комсомольцы,
даже Нонка, оказались бригадирами, а я
простым участником в бригаде Щербакова.
Многие заметили, почему я, комсомолка,
не бригадир. Лена пошла к директору и
стала возмущаться, почему она, не
комсомолка, назначена бригадиром, а
такая активистка-комсомолка, как
Костерина, - рядовой участницей. Не
знаю, о чём они там говорили, но Лена
передала, что директор просил не считать
это актом недоверия и неуверенности во
мне.
24 ноября.
Ну, взялись мы за
работу. Вчера пошли по домам, отведённым
нашей бригаде. Мы прошли много квартир,
беседовали с жильцами, говорили, где
находится избирком, за кого следует
голосовать и пр.
30 ноября.
Позавчера был
сильный туман. Туман держался весь день,
ночь и вчера до вечера. Мы с Леной
бегали по улицам и наблюдали жизнь
города в тумане. Так хорошо знакомый с
детства город, его улицы, площади и
переулки странно сказочно изменились,
все угловатые, острые очертания стали
расплывчатыми, здания выросли и
расширились. Утонули и расплылись звуки
города. Мы ходили, слушали и смотрели.
Было очень интересно: даже
противоположного тротуара не видно!
Автомашины шли с зажжёнными фарами,
непрерывно гудели. С трезвоном, опасливо
и медленно ползли трамваи и автобусы. И
всё же было много аварий. Пешеходы в
двух-трёх шагах казались тенями, а
дальше расплывались в тумане.
Вчера я, Лена и
Гриша Гринблат собрались у Татьяны
Александровны работать. Мы делаем
выставку к 20-й годовщине. Члены
исторического кружка принимают в этом
активное участие. Я работала с
увлечением – писала, вырезала, клеила.
Татьяна Александровна осталась очень
довольна моей работой. Но я успевала и
кокетничать с Гришей. Татьяна
Александровна сказала, что я не
равнодушна к нему. Это, конечно,
пустяки. После работы Татьяна
Александровна угощала нас чаем, а я была
хозяйкой стола. Татьяна Александровна –
замечательный человек, и я удивляюсь,
почему она не в партии.
2 декабря.
Школа живёт
полной, интересной жизнью. Как только
кончаются уроки, начинается беготня и
крики: там пионерский сбор, и несутся
медные звуки горна и треск барабана; там
кто-то пробегает со знаменем; в классах
работают кружки – драматический,
музыкальный, хоровой и пр. Мои ребятки
из пятого класса делают декорацию.
Для нас,
комсомольского актива, директор
расщедрился и отпустил деньги на
завтраки. Булки с колбасой мы уничтожаем
с жадностью, как голодные волчата.
Вчера я чертовски
устала. На мою долю выпало работать над
материалами крестьянских восстаний,
потом 1905 года и, наконец, 1917 года.
Закончив свою работу, мы с Леной
остались ждать Татьяну Александровну. С
Леной мы сходимся всё больше. И
одинаково любим Татьяну Александровну.
13 декабря.
Подготовка к
выборам и самый день выборов прошли с
большим оживлением. Наша бригада
выпустила две стенгазеты, прошла по
многим домам. В день выборов в половине
шестого я уже была на ногах. Нарядившись
в лучшее платье, я побежала в школу,
хотя на дежурство надо было выйти только
к 12 часам дня. В школе я дежурила до 9
часов, в 10 часов была с пионерами, а с
12 опять вышла на дежурство до 3 часов.
В школе у нас было замечательно: ковры,
шторы, картины, плакаты. В этот день я
вволю накаталась на такси. Я ездила к
старушкам и больным, привозила их и
отвозила домой. За столом перед урнами
стоял Всеволод Вишневский и каждому
говорил несколько приветливых слов.
Несколько раз я сама была в кабинах,
помогая неграмотным.
Этот день надолго
останется в памяти.
15 декабря.
Получила письмо от
папы:
«Дорогая Нина! Ты
меня извини, что я тебе не пишу.
Настроение у меня не «письменное» и вот
почему: меня исключили из партии и,
следовательно, сняли с работы.
Подробностей не буду рассказывать – в
твои годы многое для тебя ещё неясно. Но
обязательно запомни одно: больше
спокойствия, выдержки – вот что сейчас
надо тебе. Я не знаю ещё, как повернётся
моё дело. Но даже при самом худшем
повороте ты можешь быть уверена, что
твой отец никогда не был ни подлецом, ни
двурушником, и ничем грязным и гнусным
не запятнал своего имени. Поэтому –
спокойствие! Дни, конечно, тяжёлые, но
духом падать нельзя и не надо. Переживём
и преодолеем все трудности. Поверь мне,
что у твоего батьки «есть ещё порох в
пороховницах» и склонять голову перед
напастями я не собираюсь.
Привет Леле и
Верушке, поцелуй маму и бабушку и
других.
Твой батька».
Невольно хотелось
крикнуть: «Слышу, батько!» Кажется, надо
быть готовой к каким-то очень скверным
событиям.
20 декабря.
Сегодня произошла
страшная и безобразная сцена.
С Дальнего Востока
приехала знакомая папы Эсфирь Павловна,
позвонила нам. Мамы не было, и говорила
я. Она спросила, как наши дела. О многом
в нашей жизни она знает: папа ей, как
члену партии, всё рассказал. Я сказала,
что дядя Миша и тётя Аня арестованы, и
никаких сведений о них нет, а Ирма, моя
сестра, в детдоме. Слыхала также, что
исключен из партии дядя Вася, брат отца.
Эсфирь Павловна рассказала, что папа
держится бодро, духом не падает. Хотя и
не работает, но зарплату ему
выплачивают. В его дело должна вмешаться
Москва.
Когда я кончила
разговор, бабка накинулась на меня,
зачем я всё рассказываю другим. Я
сказала, что Эсфирь Павловна знает папу
и его дела, да и вообще я скрывать
ничего не буду и в школе всё расскажу.
Тогда она с криком набрасывается на меня
и требует, чтобы я не смела этого делать
и что всё это меня не касается. Когда же
я повторила, что лгать и скрывать ничего
не буду, она бросилась на меня, повалила
на кровать и схватила за горло.
«Задушу!» - кричит. Тут я тоже
рассвирепела. Вырвалась, стала кричать,
что она ведьма, что она недостойна
получать пенсию за погибшего мужа –
старого большевика...
Ясно, они все
боятся – и тётки и бабка... А на меня
после такой перепалки напало отчаяние…
Папа, папочка,
приезжай скорей…